“У нашей государственной машины воображение работает очень слабо”

“У нашей государственной машины воображение работает очень слабо”
379
— Сфера образования — одна из самых реформируемых в Украине. Но сказать, что преобразования здесь носят стратегический характер, нельзя.

Они, скорее, тактические. Есть ли у нынешнего руководства МОН видение того, каким должно быть украинское образование через 10 или через 20 лет?


— Действительно, в последние годы, будем откровенны, никто не обсуждал, какими мы будем через 20 лет или даже через пять.

Но это касается не только образовательной сферы, а всей страны. Мы слышим много абстрактных вещей: нам-де нужны европейские стандарты в образовании.

Мне, к примеру, фраза “европейские стандарты” вообще ни о чем не говорит. Образование в Финляндии, в Испании или в Великобритании абсолютно разное.

Поэтому, мне кажется, необходима широкая дискуссия о том, что мы имеем в виду, когда говорим о европейских стандартах. Уже само обсуждение в обществе насущных проблем в этой сфере является важным элементом европейскости.

На Западе об этих проблемах говорят не на уровне “нам нужно лучшее образование” или “наше образование не отвечает требованиям рынка труда”.

Там подобного рода дискуссии — реально один из ключевых политических вопросов, поднимаемых накануне выборов разными партиями, одна из ключевых тем в СМИ и т.д.

В Украине, к сожалению, образование не стоит на повестке дня общества и политикума на постоянной основе.

Всплески интереса к этой теме случаются или накануне 1 сентября, или накануне внешнего независимого тестирования (“зовнішнє незалежне оцінювання”; далее — ЗНО. — Ред.).

И это, конечно, катастрофическая ситуация. К тому же, когда наши политики говорят об образовании, они прибегают к помощи тех же абстрактных фраз наподобие “нам нужно другое образование, лучше сегодняшнего”.

Но что значит — лучше? Представления о лучшем образовании могут быть самыми разными.

— У нас существует государственный стандарт базового и полного среднего образования. Он регламентирует качество получаемого в школе образования?

— Нет, в большей степени он касается организации обучения, нежели его содержания. К тому же мы все понимаем, что отнюдь не везде он соблюдается в одинаковой степени.

 Маленькая сельская школа с двумя-тремя учениками в классе и элитная школа в центре Киева или Харькова — это разные школы. Сам факт установления на государственном уровне стандарта вообще ничего не решает.

Есть еще проблемы организации учебного процесса, подхода к подготовке учителей.

Или вопрос, который практически не поднимается у нас, но на Западе считается одним из ключевых: влияние образования на социальную мобильность.

— Социальные лифты те же.

— Совершенно верно. У нас почти не говорят об этом. У нас нет данных, доказывающих, что дети из разных социальных групп имеют больше — или меньше — шансов в жизни.

А ведь как раз эти вещи являются основными элементами образовательной политики. Просто определить стандарт и считать, что таким образом мы решили все проблемы, будет неверным.

В сферу образования в Украине вовлечено больше всего людей, сюда же вкладывается самое большое количество бюджетных денег.

И представления о том, что такое образовательная политика, должны быть значительно шире, чем простое принятие документов. А этого у нас, к сожалению, не хватает.

Все знают, что 1 июля принят Закон “О высшем образовании” 6 сентября он вступит в силу.

Все обрадовались: в Киеве приняли новый Закон — значит, мы теперь получим европейское образование.

Но я убеждена, что европейским образование у нас станет не ранее, чем через 10 лет, и то при условии, что будем активно работать над реализацией этого документа.

Сейчас идет работа над планом его имплементации. Знаете, с чем приходится сталкиваться? Скажем, есть в Законе положение об упрощении нострификации (признания. — Ред.) иностранных дипломов.

Я спрашиваю у коллег: каким будет результат реализации этой статьи? И регулярно слышу ответ, что результатом реализации данной статьи будет принятие Положения о нострификации. Понимаете?

Не увеличение количества выпускников с иностранными дипломами, которые преподают или учатся в украинских университетах, а принятие очередного документа.

Образовательная политика — не просто принятие нормативных документов: это примерно 20% работы. Значительно больше надо сделать того, о чем у нас традиционно забывают.

— Если говорить о реальной работе. Министерством образования и науки вот уже полгода руководит новая команда. Что можно записать вам в актив?

— Мы все-таки провели Закон “О высшем образовании”. Это был первый и очень важный шаг. Хотя в какой-то момент нам казалось, что это нереально.

Слишком много людей приложили максимум усилий, чтобы не дать это сделать. К сожалению, для многих образование — лишь строка в Бюджете.

Наши чиновники не в состоянии включить воображение и подумать о чем-то на перспективу. Не понимают, что если сегодня задуматься о качестве образования, то завтра мы получим совсем другой уровень развития всей страны.

Что это вложения в человеческий капитал. Что если вкладывать в образование, можно получить экономический прирост. И так далее.

Так что сил на то, чтобы документ сначала приняли в парламенте, а затем его подписал Президент, было положено немало.

А теперь уже серьезно работаем над его внедрением. Позиция нашего министерства категорическая: образование должно перестать быть просто строкой Бюджета, оно должно стать нашей стратегической инвестицией.

Чего большинство наших чиновников не понимают.

— У нас традиционно принято говорить о бедности в образовательной сфере.

Тогда как на самом деле объемы государственного финансирования отрасли сопоставимы с европейским — примерно 7% ВВП…


— Это даже больше, чем в Европе. В скандинавских странах на образование выделяют по 8% ВВП, но в среднем — 6-6,5%. Другое дело, что ВВП у нас маленький.

Но реально на образование мы тратим большие деньги.

— В таком случае можно говорить о том, что мы их тратим неэффективно?

— Абсолютно верно. Содержать 300 вузов ІІІ-ІV уровней аккредитации нецелесооб­разно. Вместо того чтобы концентрировать деньги в крупных мощных университетах,

мы имеем десятки вузов на тысячу человек, где лекции читаются малочисленным группам студентов. То есть на один и тот же преподавательский час приходится на порядок меньше учащихся.

Поэтому надо концентрировать финансы в крупных университетах, конечно, не забывая при этом о региональном распределении.

Но у нас даже в небольших областных центрах по нескольку вузов. Мы не настолько богатая страна, чтобы позволить себе такое размывание и человеческих, и финансовых ресурсов.

Мы наращиваем процент ВВП, выделяемый на образование, а качество его только падает. У нас снижаются требования к абитуриентам.

Сейчас фактически каждый, кто захочет, может получить высшее образование.

Поэтому мы видим абсурдную ситуацию: количество студентов увеличивается на фоне противоположных демографических показателей (о проблеме см. также статью "Злокачественное образование" Ред.).

— Но это же открытая информация. Данные Госстата: в 1990 г. у нас было 149 вузов ІІІ-ІV уровней аккредитации, выпустивших 136,9 тыс. студентов.

А в 2014 г. уже 325 вузов выпустили 485,1 тыс.


— Самое интересное, что никто никогда эти данные не смотрел. У нас принимают законы, не учитывая объективные показатели.

— Что стало причиной этого “интеллектуального” взрыва?

— Резкое обнищание университетов и вынужденная необходимость зарабатывать деньги, набирая максимальное количество студентов на контрактное обучение.

Сейчас уже меньше, но в какой-то год половина всех украинских студентов были контрактниками. Это ненормально. В начале 1990-х годов в среднем конкурс в вузе был семь человек на место.

А потом образовательная политика начала движение в сторону простого увеличения численности студентов. Видимо, руководителям вузов не хватало воображения или же возможностей, чтобы придумать другие способы привлечения денег.

И, кстати, у нас до сих пор основные дополнительные средства университетов — это деньги за учебу. В Европе, где почти везде бесплатное высшее образование, это — нонсенс.

Дополнительные деньги на счетах их вузов — это деньги, привлеченные на исследования. Вот вам еще к вопросу о европейских стандартах.

— По данным Центра исследования общества, 69% вузовских преподавателей считают главной проблемой отечественного образования низкие зарплаты.

49% опрошенных называют еще и низкое качество материально-технической базы. И никто не сказал о качестве педагогических кадров.

Наверное, в высшей школе ситуация несколько иная, но в среднюю школу, давайте говорить откровенно, идут работать те, кто не нашел себе лучшего применения после окончания вуза.

А если еще и вспомнить, что поступают в пединституты не самые лучшие выпускники школ, картина получается удручающая.


— У нас есть хорошие учителя, но есть и очень много проблем с качеством преподавания в школе. Например, в Финляндии, где система среднего образования успешна, основные реформы начались с изменения подхода к подготовке учителей.

Сейчас там школьный учитель — одна из самых престижных профессий. Конкурс на педагогические специальности выше, чем на правоведческие.

Поэтому поступают только те, кто действительно мотивирован, кто хочет работать в школе. У нас нет реалистичной статистики, какой процент выпускников педагогических вузов идут работать в школу. Но он точно невысокий.

— А почему нет? Отследить трудоустройство выпускника несложно.

— Пока нет качественной методики сбора данных о трудоустройстве выпускников вузов. В том числе об учителях.

И часто выпускники педагогических университетов не хотят работать в школе — из-за низкого уровня зарплат, низкого социального престижа профессии.

Среди преподавателей из сферы профтехобразования ситуация еще хуже, особенно после очень сильного сокращения финансирования в 2010 г.

В высшей школе несколько иной набор проблем. Конечно, вопрос с зарплатами и там актуален. Они действительно очень низкие.

Но там есть проблема и очень высокой педагогической нагрузки. Это ненормально, когда нагрузка наших преподавателей в 2-3 выше, чем в Европе, а зарплата в 20-30 раз ниже.

В Европе преподаватель в среднем читает 200-300 академических часов за курс, в Украине — 900.

Опять же, если проводить параллели с европейской практикой, наши школьные учителя в сравнении с западными коллегами работают с нагрузкой, которая немного ниже средней по Европе.

В некоторых странах Европы есть ставки и по 20, и по 23, и по 24 часа в неделю. Правда, и уровень зарплат там абсолютно другой.

Сейчас в Украине ситуация сложная. МВФ настаивает на том, чтобы нагрузка на преподавателей средней школы была увеличена. 18 часов — это невысокий показатель.

Но в то же время пересмотр ставок не должен стать механизмом экономии. Он должен стать механизмом перераспределения зарплат.

В Украине на одного учителя приходится в среднем меньше учеников, чем в Европе. Тогда как количество школьников в силу объективных причин уменьшалось, количество ставок оставалось почти неизменным.

Надо перестать работать так, будто на нас не влияет демографическая ситуация. Влияет, и очень существенно. Если уменьшается количество учеников, значит, надо уменьшать количество учителей и школ.

Это непопулярные шаги, это не вызывает большого энтузиазма в обществе, но тут дело не только в эффективном использовании бюджетных денег. Тут еще и вопрос качества обучения.

Мы все понимаем, какое качество образования могут обеспечить маленькие сельские школы. Мы оставляем их якобы для блага этих детей, но на самом деле их жизненные шансы существенно уменьшаются, потому что они получают среднее образование низкого качества.

Надо набраться мужества говорить такие вещи. Мы должны защищать права учащихся, поэтому должны принимать непопулярные, но нужные решения. Мы готовы это признать и готовы над этим и работать.

— Во сколько обходится государству один школьник?

— Немногим более 8 тыс.грн. в год. Но суммы очень различаются в зависимости от школы, района, области.

Если это маленькая сельская школа, там затраты на одного школьника могут достигать 50-60 тыс.грн.

— А один студент?

— На обучение одного студента идет меньше денег, чем в Европе. Но даже с этими расходами мы могли бы иметь образование значительно лучшего качества, если бы рационально использовали средства.

— Мы говорим о качестве. А как его можно измерить? Школьное образование — тесты ЗНО, количество медалей. А высшая школа?

Может, имеет смысл соотносить количество выпускников с количеством устроившихся по специальности?


— Прежде всего надо помнить, что университеты — это главный стратегический ресурс развития общества в целом, и тут важно не только обеспечение рынка труда, но и то, что в университетах рождаются новые идеи, технологические решения и т.д.

Нельзя просто бесконечно повторять, что европейская система образования — это сближение образования с потребностями рынка труда.

Нужно рационально просчитывать, какие выгоды в целом приносит образование обществу.

— Куда рациональнее: посчитать, сколько выпускников вузов нашли работу по специальности.

— Хорошо. Выпускник факультета философии занялся бизнесом, основал собственную компанию или открыл успешный ресторан. Он работает по специальности?

— Значит, по вашему мнению, это не свидетельство качества полученного образования?

— По крайней мере, не по всем специальностям. Скажем, нельзя так однозначно говорить о специальностях общественно-гуманитарного блока.

Но это не значит, что мы не должны вкладывать деньги в подготовку историков или философов. Это люди с широким кругозором, своим видением, из них могут получиться хорошие политики, хорошие менеджеры.

Вы что думаете, если учиться на факультете менеджмента, можно автоматически стать хорошим менеджером? Можно стать менеджером торгового зала, но не менеджером высшего звена.

Чтобы стать менеджером высокого уровня, надо иметь мировоззрение высокого уровня. Которое как раз формируют общественно-гуманитарные специальности.

— По данным “Доклада о человеческом развитии 2013” ООН, в Украине высшее образование имеют 79,5% населения.

По индексу образования наша страна занимает 18-е место в мире, опережая Испанию, Великобританию, Францию, Польшу, Россию…


— У нас такие высокие показатели по этим рейтингам, потому что они оценивают главным образом охват образованием. А с этим у нас действительно все хорошо.

— Так вот о качестве. Довольны им всего лишь 50,1%. Спрашивается, зачем нам столько людей с высшим образованием?

— Проблема не в количестве людей с высшим образованием, а в том, что количество не переходит в качество.

Более того, часто именно из-за ставки на увеличение количества — вузов, студентов — мы получаем худшее качество.

— Еще один деликатный нюанс — огромное количество льготников. В этом году к традиционным сиротам, “чернобыльцам” добавились участники антитеррористической операции (АТО).

— Тут я абсолютно с вами согласна. Единственное, с чем не согласна, — что этот показатель высокий. Это всего 4% абитуриентов.

— Но они же все претендуют на бюджетные места.

— Да. Правда, условия приема допускают выделение не более 25% мест для льготных категорий, а университет может выделить и 5%, его право.

Я абсолютно категорична: единственным критерием для поступления в вуз должны быть продемонстрированные знания.

Я понимаю эмоциональную нагрузку сегодняшней ситуации с АТО, с членами семей “Небесной сотни”.

Но государство должно искать другие пути поддержки этих людей, кроме предоставления возможности вне конкурса поступить в университет.

Одно время в США, например, была очень популярна идея позитивной дискриминации, возникшая на фоне дискуссий о межрасовых отношениях.

Исследования показали, что если человека взять в университет на льготных условиях — а там речь шла просто о снижении требований к темнокожим абитуриентам, а не о наборе вне конкурса, ничего из этого не получится.

Человек попадает в вуз с высокими требованиями, которым не может соответствовать. В результате среди таких студентов доля тех, кто не смог закончить учебу, была выше, чем среди других студентов.

И кому они лучше сделали? В Украине это не так заметно, потому что 99% поступивших в вуз его заканчивают. Селекции у нас нет ни при наборе, ни при выпуске.

Да, государство должно помогать незащищенным категориям, и понятно, что разрешить поступление в вуз вне конкурса — это очень простой путь,

особенно потому, что формально это ничего не стоит госбюджету, ведь места для льготников выделяются в рамках общего госзаказа.

Хотя лучше бы этим детям дать дополнительный год на подготовку, чтобы они стали конкурентными с другими абитуриентами.

А когда они поступят, дать им повышенную стипендию. Надо включать воображение, но, к сожалению, у нашей государственной машины оно работает очень слабо.

— По итогам нынешнего ЗНО максимальное количество баллов набрали 7% выпускников. Это хорошие показатели?

— Это, конечно, мало. Но проблема еще и в том, что ЗНО — это единственный критерий, по которому можно что-то измерять. Других нет. И это тоже ненормально.

Мы не знаем, в каких школах хорошая подготовка, в каких плохая. Поэтому, прежде чем начать что-то реформировать, нам надо перестать действовать вслепую.

Сейчас, кстати, мы работаем над созданием отдельного института образовательной аналитики, который будет собирать максимально широкую информацию, чтобы мы могли руководствоваться какими-то данными.

Досье БИЗНЕСа
Инна Совсун, первый заместитель министра образования и науки Украины

Родилась: 21 сентября 1984 г. в г.Харькове.

Образование: Национальный университет “Киево-Могилянская академия” (НаУКМА; бакалаврат; 2005 г.); Киевский национальный университет им.Т.Шевченко (магистратура,
2006 г.),
специальность — “политология”; Лундский университет (Швеция), специальность — “европейская политика” (2007 г.).

Карьера: с 2007 г. занималась общественной деятельностью (социальные движения и общественные организации “Опора”, “Сохрани старый Киев”, “Центр исследования общества” и др.);

с 2010 г. — старший преподаватель кафедры политологии НаУКМА; с 19 марта 2014 г. — первый заместитель министра образования и науки Украины.

Семейное положение: замужем, есть сын.

Увлечения: путешествия, литература.


Последние новости: