“Донбасс не может быть Приднестровьем”

“Донбасс не может быть Приднестровьем”
529
Сергей Тарута, народный депутат Украины, экс–председатель Донецкой областной государственной администрации:

— Как изменится экономика Донбасса после войны?
— Часть разрушенных предприятий будет экономически нецелесообразно восстанавливать. Существенно сократится угольная отрасль. Около 30% шахт были убыточными — это неэффективные шахты госсектора, которые государство тащило на себе, потому что ни одна власть не смогла выработать грамотную политику их закрытия.

 На таких шахтах сложилась опасная техногенная ситуация. Останутся работать некоторые шахты “Метинвеста”. Они, собственно, и сейчас работают.

— Что еще из промышленности Донбасса нецелесообразно будет восстанавливать?
— Остановлен ряд предприятий машиностроительного сектора: в Ясиноватой — угольное машиностроение, в Снежном — “Химмаш”. В Донецке “Донецгормаш” группы “Метинвест”, скорее всего, работает. Предприятия Рината Ахметова, где платили зарплату и куда боялись заходить боевики, остались в рабочем состоянии.

А средние компании, такие как “Стирол”, фирмы по производству металлоконструкций, предприятия среднего машиностроения, — стоят. Предприятия, которые не перерегистрировались в “ДНР” и “ЛНР”, где не платят зарплату, боевики захватывают и вырезают на металлолом.

— Что с металлургией? У вас там Алчевский меткомбинат. В каком он сейчас состоянии?
— Уже не у меня. Мои акции Россия арестовала почти сразу после того, как меня назначили губернатором Донецкой области. Но у меня душа болит, потому что много было в него вложено. Я хотел сделать завод, который бы работал, не потреб­ляя газ и электроэнергию извне. У нас были проекты, предполагающие и сам город сделать энергонезависимым.

В 2002 г. наш совместный с USAID (правительственное агентство США по международному развитию. — Ред.) проект в Алчевске американцы признали лучшим в мире. В 2006 г. ЕБРР признал лучшим проект парогазовой станции. Знаю, что все это время “Индустриальный союз Донбасса” продолжал платить зарплату на Алчевском меткомбинате.

Сейчас там запустили одну доменную печь. Большие металлургические предприятия пока работают и платят налоги в Украину. По моим данным, в текущем году было уплачено около 8 млрд грн.

— Если вы поймете, что вам как бизнесмену не стоит рассчитывать на возвращение в Донбасс…
— Во-первых, я такой вариант даже не хочу рассматривать. Но опасения есть. Если Минские соглашения не будут выполняться, Россия может отказаться давать региону деньги на “социалку”. Украина, естественно, не будет обеспечивать неподконтрольные ей территории.

Тогда боевики потребуют, чтобы все работающие предприятия платили налоги им. Собственники вынуждены будут бросать предприятия, иначе в Украине их обвинят в финансировании терроризма. Знаю, что лидеры боевиков уже обратились за помощью к России для создания своей финансово-банковской системы.

Тогда это будет приднестровский сценарий. Но Донбасс не может быть Приднестровьем. Это — индуст­риальный регион, где нужно либо работать, либо наниматься к боевикам и воевать до само­уничтожения, либо покинуть эти территории.

— Если бы вы вошли в контактную группу, о чем говорили бы с Александром Захарченко
и Игорем Плотницким?

— Я сразу предложил Президенту свое участие в той группе. Если не я, то нужен Александр Лукьянченко (мэр Донецка. — Ред.). У него по-прежнему большой авторитет в городе, и он бы говорил на понятном им языке. У меня нет опыта общения с Плотницким. Захарченко я видел мельком, когда он выдавал себя за проукраинского деятеля.

Видимо, присматривался, на какой стороне сможет больше заработать. Как только начался этот конфликт в Донецке, мы создали переговорную группу и каждый день в гостинице “Виктория” вели переговоры. Когда мы начинали говорить об экономических вопросах, у них очень быстро исчезали аргументы.

— Какова вероятность, что международные доноры после выборов на неподконтрольных Украине территориях начнут работать напрямую с их новой властью?
— В любом случае эта их новая власть должна интегрироваться в юридическую и финансовую системы Украины. Если мы говорим, что это часть территории Украины, которой предоставлен переходный период, значит, у нее должны быть четкие правовой и фискальный статусы.

Как я понимаю, Германия и Франция настаивают на статусе специальной экономической зоны. Но мы можем рассчитывать на международную помощь, только если у нас появится прозрачная система освоения донорских средств.

— Сколько денег и времени понадобится, по вашим оценкам, на восстановление инфраструктуры?
— Я бы не преувеличивал объем расходов. Поначалу мне тоже казалось, что понадобятся колоссальные средства, но сейчас вижу, что это точно не будут десятки миллиардов долларов. Когда Славянск был под оккупацией, там не было ни воды, ни канализации, ни света, работала только одна больница. Мы с ужасом думали, что там останется.

А после того как боевики покинули город, уже через три месяца всех этих инфраструктурных ужасов не стало. При этом государственное финансирование до города так и не дошло. Средства были выделены в последнем месяце года, их не успели освоить.

Славянск восстанавливали на деньги бизнеса, волонтеров, местных советов, помогали соседние области, из Западной Украины приезжали бригады, ООН помогла. То же самое происходило и в Мариуполе. 10 млн грн. от государства шли полгода по обычной бюрократической процедуре.

— Насколько серьезны намерения Запада вкладывать средства в восстановление Донбасса?
— Запад готов их давать, но на возвратной основе. EUR500 млн, которые выделила Германия, — это же не донорские средства. Но проблема — в нас. У нас неэффективно работает структура, которая должна консолидировать все проблемы Донбасса и через которую могут проходить средства на его восстановление. Первое, о чем спрашивают иностранцы: где орган, с которым работать по Донбассу?

Мы с самого начала иницииро­вали создание Государственного агентства по вопросам восстановления Донбасса. С самого начала, по предложению спикера ВР Владимира Гройсмана, руководителем назначили моего заместителя Андрея Николаенко. Мы создали фонд, в который поступали деньги и от нашего бизнеса, и от западных партнеров.

Оценили разрушения в городах, подконтрольных Украине. У нас была картина по каждому дому. Но после принятия Закона о люстрации Андрей Николаенко написал заявление об уходе. И после него в Агентстве полгода ничего не происходило. Я тогда пытался пролоббировать, чтобы в бюджет заложили 4 млн грн. на это Агентство, и вот только недавно появилось сообщение, что эти деньги выделены.

— Какие бы вы использовали аргументы, убеждая инвесторов вкладывать в экономику Донбасса?
— На этом этапе я не могу говорить о возможности возврата вложенных средств. Но в Донбассе — большая инфраструктура, где можно строить разные предприятия. В инфраструктуру можно и нужно вкладывать. Привлекательной будет модернизация жилищно-коммунального сектора. При стабилизации ситуации это будут эффективные вложения.

— Изменится ли соотношение крупного и остального бизнеса в регионе?
— Думаю, на первом этапе доля крупных предприятий не уменьшится, а может, и увеличится. Сократится общий валовой продукт, а многие средние и малые предприятия исчезнут. Важно, чтобы доля крупного бизнеса в ВВП уменьшалась не вследствие его уничтожения или сокращения производства на крупных предприятиях, а благодаря увеличению самого валового продукта.

При правильной экономической политике государства крупные предприятия не мешают развивать средний бизнес. В Южной Корее большие корпорации не являются злом, наоборот — гордостью. Именно корпорации стали драйвером экономики. Они строились, разрастались и стимулировали развитие средних и мелких предприятий, инновационных комплексов.

Ирина Гасанова
Последние новости: