“Мы поняли, что нас обворовывали, пытались водить за нос…” —

“Мы поняли, что нас обворовывали, пытались водить за нос…” —
1360

признает Константин Ворушилин, директор—распорядитель Фонда гарантирования вкладов физических лиц

— Во время нашей предыдущей беседы, которая состоялась чуть больше года назад, когда вы только возглавили Фонд гарантирования вкладов физических лиц (ФГВФЛ), вы сказали, что мечтаете вернуться в бизнес. Какие эмоции сейчас?
— Боюсь, если отвечу на этот вопрос эмоционально, ваш редактор это не пропустит… Сложный период. Столько негатива, сколько я здесь услышал в свой адрес за этот год, наверное, за всю жизнь не было. Много разных эмоций и мало разума. По-человечески я понимаю вкладчиков, которые потеряли деньги. Могу где-то даже понять заемщиков, которые их взяли и теперь не хотят возвращать. Но, так или иначе, долги нужно отдавать — где-то перекредитовываться или продавать активы.

— Как оцениваете свою работу? Что считаете своим главным достижением и основным просчетом?
— Могли достичь большего, но за пройденный путь мне не стыдно. Как ни странно, достижение и в то же время просчет — это новая редакция Закона “О системе гарантирования вкладов” (поправки внесены Законом №629 от 16.07.15 г. — Ред.). С одной стороны, это — шаг вперед, достижение, поскольку стало лучше, чем было.

Но, с другой стороны, приходится констатировать, что принятие этого Закона — одно из наших главных поражений. Внесенные в него изменения так и не дали четких ответов на многие вопросы.

Например, по поводу дробления депозитов перед признанием банка неплатежеспособным или решения проблем со взаимозачетами “кредит — депозит”. И самое главное — вопросы привлечения менеджеров и собственников обанкротившихся банков к ответственности тоже не были урегулированы до конца.

— Почему? Умысел или непрофессионализм?
— Это даже не чей-то злой умысел. Скорее всего, сказалась спешка: бегом, бегом, давайте принимать какие-то законы. В какой-то степени добавились непрофессионализм, непонимание ситуации или защита чьих-то интересов. Мы, к примеру, добивались, чтобы членами ФГВФЛ были все банки, в том числе и Ощадбанк.

Чтобы он тоже платил регулярный сбор, как и все, в том числе и госбанки. Эту норму вычеркнули. Есть и другие, чисто политические позиции, о которых я не хотел бы распространяться. В общем, на выходе Закон получился далеким от совершенства.

— Всем известно, что вы — человек непосредственно из команды Президента. Как и насколько часто общаетесь с Гарантом?
— Когда у Президента возникают какие-либо вопросы, он напрямую звонит мне. Когда вопросы есть у меня, я записываюсь на прием и обсуждаю их. Общаюсь как напрямую с Президентом, так и с командой Администрации.

— Тогда непонятно, в чем проблема? При наличии политической воли все вопросы Фонда должны решаться на раз-два!
— Мы пытаемся строить демократическое государство или авторитарное? Есть же разные ветви власти, в том числе судебная. Не все так однозначно. Вот, например, возьмем банк “Финансы и Кредит”. Я был абсолютно уверен, что он выживет. На тот момент, когда в него зашел Фонд, на корсчете было около 500 млн грн. Хотя были другие проблемы.

По целому ряду вопросов у Президента есть своя точка зрения. В частности, он был против признания этого банка неплатежеспособным, поскольку банкротство столь крупного участника рынка негативно отражается на экономике в целом. Но другие люди действовали, руководствуясь приоритетностью очистки банковской системы, борьбы с инсайдерским кредитованием. И они тоже по-своему правы.

— Насколько я понимаю, позиция власти должна быть четкой: убытки государства от банкротств финучреждений должны быть компенсированы их собственниками. Точка.
— Да, это так. И процесс движется в правильном направлении. Просто процессуально все это занимает слишком много времени. По некоторым делам мы только приближаемся к развязке по истечении года борьбы!

Пример. В банке “Порто-Франко” весь кредитный портфель в размере 500 млн грн. перед вводом временной администрации был продан за 1 грн., документы были вывезены. Благодаря вмешательству СБУ движемся к положительной развязке. Задача — не посадить кого-то, а вернуть активы! Вот недавно задержали собственника “Терра Банка” Сергея Клименко, но активов не добавилось. То есть собственно “посадка” не всегда дает нужный результат.

— Но служит уроком для других, чтобы неповадно было?
— Надеюсь. Есть люди, которые думают, что к ним это не относится. Дел очень много, в правоохранительные органы подано более 2 тыс. заявлений. Но процедура небыстрая. На днях у нас была очередная встреча в Минфине с “силовиками”. Договаривались об алгоритме сотрудничества, о систематизации работы, чтобы дела шли быстрее.

Отобрали несколько “кейсов”, которые взяты под особый контроль и должны стать показательными. Надо понимать, что люди, укравшие большие деньги, наймут лучших адвокатов. Поэтому мы должны тщательно готовиться к судебным процессам. Если против них выйти только с эмоциями, все может закончиться весьма печально. Поэтому если уже бить, то точно в цель и добивать до конца. Никто ничего прощать не собирается.

— Среди упомянутых дел есть касающиеся каких-то резонансных фигурантов, которые были собственниками крупных обанкротившихся банков: Вадима Новинского, Олега Бахматюка, Дмитрия Фирташа, Константина Жеваго, Николая Лагуна?
— Вы хотите эффектного фейерверка, нам же нужен результат. Наша задача — “добежать” до украденных активов, вернуть их и продать. У нас есть банки, где мы выплачиваем уже четвертой и даже седьмой очередям вкладчиков, как в Укрбизнесбанке. А есть крупные банки, в которых нам почти ничего не светит. Например, все имущество “Надра Банка” заложено под “рефинанс” НБУ. Денег не хватает даже на содержание ликвидационной комиссии.

А мы выплатили по этому банку 4 млрд грн. Могу сказать, что в указанном перечне ряд крупных игроков рынка. Но не только… Почти под ноль были выведены активы у таких небольших банков, как СитиКоммерцбанк и УкрПрофбанк, по которым мы суммарно выплатили 2,7 млрд грн. Это резонансные дела? Их нужно доводить до конца?

— Вот вы говорите: “догнать” активы. Но, к примеру, активы Бахматюка и Фирташа “догонять” не нужно — их местоположение известно. Нужно осмелиться прижать собственников. Вы верите
в возможность такого сценария?

— Прижать можно любого. Но необходимо различать две ситуации: деньги собирались и вкладывались в собственный бизнес или просто осознанно строилась финансовая “пирамида”. Если во втором случае вина очевидна, то в первом не все однозначно, нужно изучать, анализировать.

При этом не следует забывать, что речь идет о реальной экономике. Можно ведь зарубить все. Сказать: Бахматюк, у тебя предприятия работают, давай мы их остановим, распродадим технику, заберем землю… Это не вариант. Хотя убытки государства должны быть компенсированы. Могу сказать, что в большинстве случаев люди, о которых вы говорите, активы из банков не выводили. Вот мы зашли в “Финансы и Кредит” — там все на месте. Ну, плюс-минус…

То есть предъявить людям обвинение в том, что вы, мол, украли, вывели активы, мы не можем. Вот когда распродадим то, что осталось, сравним эту сумму с нашими выплатами, тогда на разницу сможем предъявлять претензии.

— Бывают случаи, когда собственник обанкротившегося банка бьет себя в грудь, мол, боролся до конца, ничего не выводил. Но на поверку все оказывается не так. Например, Андрей Онистрат незадолго перед введением временной администрации вывел терминальный бизнес из банка “Национальный Кредит”!
— Да, он был продан за “живые” деньги, но по заниженной цене. Сейчас мы пытаемся отыграть эту сделку назад. Пойдем до конца.

— Подобное говорили и о героической борьбе Николая Лагуна за спасение банка. А потом выяснилось, что в последний момент из “Дельта Банка” были выведены несколько сотен миллионов долларов.
— У нас есть понимание ухода денег и активов с баланса, но деньги перечислялись под контракты, поэтому четко сказать, что Лагун условно вывел $469 млн, я сейчас не могу. То есть претензии
к г-ну Лагуну имеются, но сказать, что он украл вот такую-то сумму, мы не можем.

— Как вы думаете, пока г-н Лагун “тусуется” в VIP-ложе “Олимпийского” с сильными мира сего, реально привлечь его к ответственности?
— Он может “тусоваться” с кем угодно, это ничего ему не даст! У него есть друзья, которые утверждают, что Николай Лагун — классный парень, настоящий банкир! У меня иное мнение.

— Вы затеяли реорганизацию Фонда, чтобы оптимизировать его структуру под продажу активов. Верите, что эта реформа сдвинет процесс с мертвой точки?
— Ну “мертвая точка” у нас была год назад, когда продажа проходила непрозрачно в виде конкурсов в вот таких закрытых помещениях. Сейчас мы уже продаем на прозрачных аукционах. При этом я верю, что новая модель продаж через “консолидированный офис” будет еще эффективнее.

— Можно будет вывести продажи на качественно новый уровень?
— Все хотят, чтобы все резко улучшилось — буквально по щелчку. Не будет такого… Команда формируется с нуля. Есть масса организационных нюансов. А самое главное — это рынок. Насколько он восприимчив к тем активам, которые у нас в распоряжении.

Да, есть хорошие активы, цена которых в ходе торгов возрастает на 30-40%. Есть, на первый взгляд, привлекательные активы, а покупателей на них нет. Взять, например, наш пресловутый “гранитный карьер”.

Потенциальные покупатели затаились, ждут, что мы снизим цену. Такая вот позиционная борьба. Но самая большая проблема в том, что 79% всех активов — это права требования по кредитам. Покупка кредита третьим лицом — это билет на войну.

То есть у покупателя должны быть не только деньги, но и ресурсы для взыскания кредита. Если же свой собственный кредит выкупает сам заемщик, он стремится сделать это по максимально заниженной цене.

— Нет ли опасений в таком случае, что реорганизация ФГВФЛ может, наоборот, навредить процессу продаж?
— Такие опасения имеются, и, считаю, они достаточно серьезные. Чтобы минимизировать риски, мы будем все делать параллельно. Продажи, которые уже идут, останавливать не будем. Тем временем будем создавать “консолидированный офис”, в который будут подтягиваться другие активы. Убежден, что мы на правильном пути.

— Фонд получил больше надзорных полномочий. Что изменилось на практике?
— Год назад у нас с Нацбанком была общая позиция: делать все, чтобы спасти финучреждения, столкнувшиеся с проблемами. Иногда цеплялись за соломинку. Теперь мы поняли, что в это время нас обворовывали, пытались водить за нос, рассказывая, что есть инвесторы, приводили их в Нацбанк… Яркий пример — СитиКоммерцбанк.

— Неужели вы были настолько наивны?
— Хотелось верить в людей. Я привык судить о людях по себе. Я не мог представить, как собственники, менеджеры банков скажут людям: извините, но денег нет. Оказывается — легко! Когда мы поняли, что нас обманывают, стали иначе ко всему относиться.

Сейчас надзорные полномочия Фонда расширились. Если мы видим злоупотребления, тут же просим НБУ признать банк неплатежеспособным. Такой механизм сработал уже дважды — по банкам “Национальные Инвестиции” и “Контракт”.

— Сколько сейчас проблемных банков?
— К счастью, немного. Меньше десяти. Больше ничего говорить не буду, чтобы не сглазить.



Последние новости: