“Европе нужны еще некоторые безумные действия Кремля”

“Европе нужны еще некоторые безумные действия Кремля”
313
— Как трагедия с Boeing повлияет на дальнейшее введение санкций Запада против Москвы?

— Европейцы вводят санкции очень медленно, они не хотят слишком большой конфронтации. Это было видно еще до трагедии. Сейчас наступает некий момент истины.

Все зависит от итогов расследования трагедии Boeing. Нужно четко дать ответ, кто его сбил, и если это сепаратисты, то представить доказательства — откуда, каким оружием.

До этого ЕС не будет вводить масштабные санкции, как бы президент США Барак Обама ни давил на европейцев. Им нужны однозначные подтверждения причастности пророссийских боевиков к трагедии и, возможно, еще некоторые безумные действия Кремля.

Например, массированные обстрелы украинских позиций из России или боевые действия на границе. А сейчас европейцы к санкциям не готовы.

— Если все же будут введены новые санкции, как это повлияет на политику Москвы?

— Кардинально в России ничего не изменится. Следует понимать российскую реальность. Есть два важных нюанса. Первый: поддержка и популярность у власти колоссальные.

Второй: большинство россиян — это люди, живущие на зарплату. Они судят об ухудшении ситуации в стране лишь по своим личным доходам. Абстрактные угрозы для экономики всей страны, без перспективы ухудшения положения домохозяйств, обывателя не пугают.

— К чему приведет следующая волна санкций?

— Первое следствие: сокращение внешнего финансирования. В России многие компании финансировались за счет займов. На 1 июля 2014 г. совокупный внешний долг российских корпораций и банков превышает $650,2 млрд при величине резервов Банка России в $478,3 млрд, Резервного фонда и Фонда национального благосостояния — всего в $175,2 млрд.

Отказ в рефинансировании этих долгов ударит по корпоративному сектору очень сильно; он же неизбежно сократит государственные резервы.

Второе: секторальных санкций в части ограничения поставок газа и нефти ожидать не стоит. Однако весьма вероятно, что будет введен запрет на ввоз в Россию оборудования для развития энергогенерации (частично уже введенсм. статью "Стройность". — Ред.).

Сейчас около 70% оборудования, используемого при разработке месторождений, приходит с Запада, а в случае с шельфовыми месторождениями — около 90%. Если урезать эти поставки, газовики и нефтяники не будут осваивать шельф.

Это сильный удар по их будущему, но не по настоящему. Уже работающие месторождения как давали газ, так и будут давать.

Третье следствие: оборона. Я имею в виду комплектующие для военно-космического сектора. В космической сфере сейчас не менее 70% компонентов любого спутника — импорт.

Редкое оружие в России делается без западных комплектующих. Если ввести полное эмбарго на поставку продукции двойного назначения или военных комплектующих, это нанесет ощутимый удар.

Тем более что Владимир Путин гордится экспортными контрактами и своими военными поставками. Если они начнут срываться — это будет заметно, и очень быстро. К тому же будет расти недовольство военных и представителей ВПК.

Поэтому такие санкции в чем-то будут даже более существенны, чем ограничения поставок нефти и газа, поскольку в этой сфере эффект станет ощутим очень быстро.

— Почему Запад не может отказаться от российских газа и нефти?

— Во-первых, Европе газ очень нужен. Во-вторых, формально Россия “не подставляется”. Все понимают, что она участвует в конфликте, но формально это нужно доказать.

Поэтому отказ от российских углеводородов — слишком радикальный шаг. Его никто не сделает. Тем более что есть другие способы воздействия на Кремль.

— Какие?

— Самое правильное сейчас — “замораживать” любые новые инвестиции в Россию, не поставлять высокотехнологичные товары двойного значения.

Эти меры должны действовать до тех пор, пока Украина не заявит, что она не имеет претензий к политике России в отношении восточных областей. И следует четко дать понять Москве, что если Украина решит проблемы в Донбассе, эти санкции будут сняты.

При этом бесконечно пугать санкциями не стоит. Нужно их ввести и ждать. Просто дать сигнал своим предпринимателям: уходите из России, пока ситуация не стабилизируется.

— Владимир Путин подписал соглашение о поставках российского газа в Китай. Поднебесная может стать альтернативным потребителем газа в тех же объемах, что и Европа? Имею в виду объем в 150 млрд куб.м в год.

— Нет. Пекин, возможно, и хотел бы этого, но физической возможности продавать Китаю такие объемы газа нет. Четыре газотранспортные ветки идут в Европу (Уренгой — Ужгород и “Союз” по Украине, Ямал — Европа по Белоруссии, Nord Stream — по Балтийскому морю. — Ред.). Одна — в Турцию (“Голубой поток”. — Ред.).

В Китай — ни одной. Можно, конечно, сжижать газ. Но перевезти 150 млрд куб.м газа в сжиженном виде… Я не думаю, что есть реальная возможность продавать Пекину столько же газа, сколько Европе.

И самое главное — газ, который сейчас идет в Европу из Западной Сибири, перебросить в Китай технически невозможно. Западносибирский газ может идти или в Европу, или в порты для сжижения, а Китаю в любом случае будут поставлять газ из Якутии или Забайкалья.

— Но в любом случае, опираясь на газ и нефть, российская экономика непоколебима?

— Экономика России была бы непоколебима, если бы нефть и газ можно было продавать куда угодно. Но для этого у РФ нет портовой инфраструктуры в Тихом океане, на Балтике и в Черном море. Труба идет по земле.

Это все же некоторая зависимость, ибо ее кто угодно может перекрыть. Здесь — слабое место системы. В остальном она, конечно, непоколебима. Путин — навсегда. Экономика российская может не меняться, пока есть труба. Все то же самое мы будем видеть и в 2020 г., и в 2030 г. Перемен я здесь не ожидаю.

— В чем сила Владимира Путина?

— Человек уже 15 лет при власти в России. Его окружение, как и постоянная пропаганда, вселяют ему веру во всемогущество. Откровенно говоря, у него все получается.

Хотите Олимпиаду — получайте. Еще и выиграли ее. Хотите контракт с Китаем на поставку газа — есть контракт. Хотите, чтобы европейцы против вас не выступали, — они и не выступают. Все хорошо. Он считает, что и европейцы, и американцы слабы.

Я не думаю, что он хочет нарваться на масштабные санкции — он просто уверен, что их не будет. Он взял Крым — фактически ничего не произошло. Когда Ирак захватил Кувейт, через два месяца полстраны просто разбомбили, большую часть армии уничтожили. А тут?

Владимир Путин чувствует свою безнаказанность, это рождает ощущение вседозволенности.
Немаловажный фактор — настроения народа. Он сейчас в патриотическом экстазе. Людей пичкают пропагандой, и они в нее верят.

Имперские настроения очень сильны. Поэтому идея завоевания Украины и российских танков в Киеве популярна.

Другое дело — элиты. Олигархи и чиновники. Мне кажется, эти люди сейчас очень обеспокоены. Они не понимают, куда власти ведут страну, каким будет следующий шаг. Отсюда и отток капитала, и низкая бизнес-активность.

— У Владимира Путина есть какой-то долгосрочный план?

— Нет. Он действует ситуативно. Живет в мире видимости могущества. Кремль сейчас — сам себе талантливый политтехнолог. План Путина заключается в наращивании собственной популярности и бесконечном сохранении себя у власти.

Дело в том, что он сам создал систему, из которой для него нет выхода. Путин это понимает. Если бы он ушел в отставку в 2010 г., когда страна выходила из экономического кризиса, то стал бы величайшим политиком.

Но он боится, его друзья боятся. Он понимает, что в случае его ухода начнется война всех против всех в системе власти. А кроме него никто не может быть гарантом равновесия. В России нет другого человека, который мог бы заменить Путина. Первый — Путин, второй — Путин, третий — Путин.

— Какие варианты выхода из ситуации с Украиной есть у президента России?

— Нормального выхода уже нет. Он пропустил несколько важных нюансов. Первый: когда обратился к сепаратистам, чтобы не проводили референдум. А они его провели. Путин мог сказать, что мы не признаем референдум, закрыть границу и забыть об этой истории.

Второй нюанс — Boeing. Если сепаратисты сбили самолет, это можно было использовать для прекращения их поддержки. Но теперь я не знаю, что они там должны сделать, чтобы Путин сказал: мы не с ними.

Если даже введут санкции, которых он не ждет, он будет еще больше упорствовать в своем безумии.

— В Украине сейчас не лучшие времена, в том числе и в экономике. Насколько долго хватит запаса прочности в этой ситуации?

— В постсоветских странах никогда не было дестабилизации на сугубо экономической почве. Экономические изменения воспринимаются как обстоятельство, на которое люди прямо не влияют. Думаю, запас прочности очень велик.

Даже если гривня будет падать (см. статью "Намек понят"  — Ред.), это не повлечет за собой политической катастрофы.

Спад, конечно, будет существенным (см. статью "На зубьях".Ред.). Боюсь, что и в следующем году тоже.

Кстати, сейчас урезать социальные гарантии неправильно. Я понимаю, что это условие МВФ, но это только ухудшит положение людей. Мне кажется, что нужны следующие шаги.

Первый: давить на олигархат и дробить крупные монопольные компании (с этим согласны и многие украинские политики; см. статью "Нужно расчленять монополистов”, — считает Сергей Соболев, и.о. председателя фракции Всеукраинского объединения “Батьківщина” в Верховной Раде". — Ред.).

Второй: поощрять мелкий бизнес, уменьшать для него налоги. Нужен договор: если государство не может обеспечить некоторый уровень благосостояния, надо так и сказать: друзья, мы не можем вам помочь, но и мешать не будем, выживайте сами.

Третий: добиваться активной поддержки со стороны европейцев. Ее сейчас нет. Я считаю, что это самое главное. Главный шанс на выживание Украины в долгосрочной перспективе — получение от европейцев гарантии интеграции в ЕС и соответствующих ресурсов.

Четвертый шаг: создавать условия для привлечения капитала. В первую очередь — российского. За исключением некоторых “суперпатриотических” олигархов, у большинства российских предпринимателей нет никаких имперских планов и предубеждений в отношении Украины.

Если российский капитал будет течь в Украину, это может стать серьезным источником наполнения экономики. Можно будет получать из России $10-15 млрд в год при проведении соответствующего курса.

— У Киева и Москвы есть газовый конфликт. В чем, на ваш взгляд, его суть?

— Газовая тема — это вопрос политики. Его можно решить в трехстороннем формате: ЕС — Украина — Россия.

Например, европейцы дают Украине средства, которые позволят в небольшом объеме покупать газ для обеспечения страны при условии гарантирования беспрепятственного транзита газа в Европу (о том, чем окончились переговоры в июне, см. статью "Стоп-кран". — Ред.).

— Что ждет экономику самого Евросоюза?


— Европа не будет расти быстро. Там будет устойчивый, но небольшой экономический рост — 1-1,5% в год. Основная проблема — Германия. Европейцы могут запустить инфляцию.

Тогда их ждет следующее: госдолги обесцениваются, фондовые рынки растут, производство запускается, люди активнее тратят деньги. Но немцы этого категорически не хотят. Они боятся высокой инфляции.

Говорят всем: нужно жить по средствам. Это — германская идеология, она в их сознании. И это очень замедляет развитие Европы.

— Как будет проходить процесс усиления интеграции самого ЕС?

— Есть вполне четкие графики имплементации Лиссабонского договора. В 2017 г. европейцы смогут голосовать не консенсуально, а большинством. Думаю, что это будет первый этап, когда принятие решений в Евросоюзе будет упрощено.

До 2017 г. никаких институциональных прорывов не случится. Европейцы — это люди процедуры. Что касается интеграции Украины — это политический вопрос. Мне кажется, что европейцы могли бы быть более гибкими и активнее идти вам навстречу.

Сейчас идет большая игра. К сожалению, европейцы в большие игры не играют уже несколько десятилетий. Американцы тоже не играют. Европейцы рассчитывали, что украинцы выйдут на Майдан, свергнут власть, подпишут Соглашение об ассоциации.

И после этого, на их взгляд, ничего не должно было измениться. Россия, по их мысли, будет с Украиной дружить и торговать. Потом украинцам отменят визы для посещения ЕС, и потихонечку Украина, может быть, станет членом Европейского Союза.

И то, если это будет нужно Европе. А то, как европейцы ведут себя сейчас, означает, что они не готовы к реакции России и не могут решить — нужна им Украина в Европе или нет. Сейчас ни у кого нет стратегических и долговременных планов.

— А экономика США?

— У них экономика будет расти быстрее европейской. Плюс у Америки есть доллар. Он силен не потому, что его много напечатали, и даже не потому, что у Америки есть авианосцы.

Сила в том, что в долларе очень много долгов. Во время любого кризиса доллар растет. Кризис в Украине или в другой стране приводит к падению национальной валюты. Но с долларом другая история. 70% долгов в мире — в долларах.

В такой ситуации возникает закономерность: как только нарастает напряженность, люди начинают покупать доллары, чтобы отдать долги. Первое желание любого финансиста в период кризиса — выйти из иены, евро, рубля и вернуться в доллар.

 Когда в Америке все хорошо, курс доллара снижается. Соответственно, американцам легче продавать свои товары на мировом рынке. Когда в Америке плохо, доллар растет. Тогда американцы получают возможность делать дополнительные долги.

Система проживет десятилетия. Ибо когда у страны долги в собственной валюте, считайте, что у нее их нет. Эти деньги всегда можно “напечатать”. Так что россиянам лучше беспокоиться не об Америке, а о себе самих. Как и украинцам.

Досье БИЗНЕСа

Владислав Иноземцев, экономист

Родился: 10 октября 1968 г. в г.Горьком (РФ).

Образование: Московский государственный университет им.М.В.Ломоносова, экономический факультет (1989 г.); доктор экономических наук (1999 г.).

Карьера: 1991-1992 гг. — сотрудник теоретического журнала ЦК КПСС “Коммунист”; 1991-1993 гг. — эксперт по экономическим проблемам парламентской фракции партии “Свободная Россия” в Верховном Совете РФ;

1992-1993 гг. — специалист, главный специалист акционерного общества “Межбанковский финансовый дом” (г.Москва); 1993 г. — заместитель управляющего филиалом, вице-президент,

с 1995 г. — первый заместитель председателя правления коммерческого банка “Кредит Москва”; 1999-2003 гг. — председатель правления коммерческого банка “Московско-Парижский банк” (г.Москва);

1996 г. — основатель, научный руководитель и директор автономной некоммерческой организации “Центр исследований постиндустриального общества” (г.Москва); с 1999 г. — заместитель главного редактора,

2003-2011 гг. — главный редактор журнала “Свободная мысль”; член Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) и Российского совета по международным делам (РСМД); с 2012 г. — председатель Высшего совета партии “Гражданская сила”.

Семейное положение: разведен, есть сын.
Последние новости: