“Праздновать 50-летие Фонда я не хочу. Масштабную приватизацию нужно закончить максимум до 2020 года”

“Праздновать 50-летие Фонда  я не хочу. Масштабную  приватизацию нужно закончить максимум до 2020 года”
2853

Игорь Билоус, председатель Фонда государственного имущества Украины

Государственный сектор экономики из года в год накапливает отрицательный финансовый результат,
а половины из числящихся на балансе разных министерств и ведомств предприятий в материальном мире уже не существует.

Остался только “бумажный след” из долгов по коммунальным платежам и неуплаченным налогам. При этом Фонд государственного имущества, задачей которого является управление предприятиями и подготовка их к продаже, два с половиной десятилетия был фактически инструментом для обслуживания чьих-то интересов.

Руководители ФГИ не были независимыми фигурами и играли роль пешек, “прикрывая” непрозрачную приватизацию крупнейших украинских активов.

Игорь Билоус, занимающий эту должность последние полтора года, заявляет, что твердо намерен сломать эту грустную традицию, и для начала предлагает навести элементарный порядок в управлении госсобственностью.

Приватизацию активов необходимо ускорить и сделать ее полностью прозрачной и максимально простой. А по-настоящему эффективные государственные предприятия нужно выделить в отдельный кластер, развивать, наращивать их капитализацию и выставлять на продажу при удачной рыночной конъюнктуре. Получится у него это или нет — покажет время.

ДОСЬЕ

Игорь Билоус, председатель Фонда госимущества Украины

Родился: 26 января 1978 г. в г.Тернополе.

Образование: Киевский национальный экономический университет, бакалавр международной экономики (1999 г.), магистр по управлению международным бизнесом (2000 г.). Имеет степень по международным финансам Нортумбрийского университета (Великобритания).

Карьера: 1997-2000 гг. — специалист Депозитарно-клиринго-консалтингового центра “АВС-Регистр”; 2000-2004 гг. — финансовый аналитик компании “САРС”; 2004-2005 гг. — директор по корпоративным финансам ООО “Европейская финансовая группа”; 2007-2011 гг. — глава представительства, директор по корпоративным финансам банка UBS AG (Швейцария);

2011-2012 гг. — директор департамента развития проектов инвесткомпании “Ренессанс Капитал”; 2013-2014 гг. — руководитель проектов консорциума “Индустриальная группа”, заместитель главы представительства компании “ПрофАльтиус Менеджмент Инк.”;

2014 г. — первый заместитель министра доходов и сборов Украины; 2014-2015 гг. — председатель Государственной фискальной службы Украины; с 25 мая 2015 г. — председатель Фонда государственного имущества Украины.

Увлечения: горные лыжи, фитнес, автомотоспорт.

— В Украине много внимания уделяют теме госпредприятий и их приватизации. Между тем в отчетах гос­органов публикуются разные данные даже о количестве предприятий, находящихся в госсобственности. Что происходит: корректная информация вследствие каких-то причин не озвучивается или государство само не в курсе, какими активами оно располагает?
— Вопрос действительно актуальный, и ответ на него прост. Инвентаризацию государственной собственности мы с Минэкономразвития начали более года назад. Министерство подсчитало активы, находящиеся в подчинении министерств, а ФГИ — по своей линии. В Фонде, кстати, это была первая инвентаризация за 25 лет его существования.

В результате этой совместной работы мы получили показатель примерно в 3,5 тыс. предприятий. Это очень грубая цифра. Она не включает в себя активы, не вошедшие в уставный фонд предприятий. Например, “Укрзалізниця”, в уставный фонд которой при трансформации ее в ПАО не вошли некоторые заводы, санатории, больницы и т.д.

Есть Одесский припортовый завод, в уставный фонд которого не включен, например, его отель. В ходе инвентаризации мы обнаружили много саун. Складывается впечатление, что каждое госпредприятие, министерство, ведомство считало первоочередной задачей обзавестись сауной.

Но эти объекты никуда не исчезли, они числятся на балансе этих предприятий. В результате к 3,5 тыс. добавляется еще несколько десятков тысяч объектов (только у ФГИУ их около 8 тыс.), с которыми тоже нужно что-то делать: продать, а если это невозможно — стать в аренду, ликвидировать и т.д.

Но это простая статистика. Более интересен, на мой взгляд, вопрос, что сейчас происходит с этими предприя­тиями, сколько из них “живы”. И ответ обескураживает: около 1,7 тыс. предприятий в реальности уже нет.

Они существуют на “бумаге” и в виде долгов по коммунальным платежам и налогам. И только 1,5 тыс., среди которых и стратегические предприятия, не подлежащие приватизации, могут быть интересны для инвесторов.

— И как много активов были отнесены к стратегическим?
— Опять-таки все зависит от того, как считать. Минэкономразвития, например, сейчас насчитало 15-20 “суперстратегических” активов (“Укрзалізниця”, НАК “Нафтогаз України”, НАЭК “Энергоатом”, трубопроводы, некоторые предприятия лесной и академической сфер).

Если этот список немного расширить, получим 37-40 предприятий. Если добавить оборонный комплекс с КБ “Южный”, “Антоновым” и рядом других активов, предприятий станет еще больше.

Сейчас нет государственной концепции, что делать с этими активами, как ими управлять. Проблема повисла в каком-то инкубационном вакууме, мы “передвигаем” эти предприятия из министерства в ФГИ, из ФГИ
в Кабинет министров, из Кабмина — в министерство. Ходим по кругу, а проблемы только накапливаются.

— У вас есть предложения, как решить проблему?
— Уже давно назрела необходимость создания какой-нибудь единой платформы, где все эти предприятия будут размещены и где на них будут внедрены хотя бы самые элементарные стандарты корпоративного управления (скажем, отчетность по международным стандартам). На это, как показала практика, потребуется примерно год.

Мы уже имеем опыт акционирования НАК “Нафтогаз України”, завершаем корпоратизацию “Укрпочты”, есть опыт очень нелегкого эксперимента с корпоратизацией “Укрзалізницi” — шесть железных дорог Украины объединены в одно предприятие.

— Кстати, об “Укрзалізниці”. Мы все наблюдали за скандалом при передаче предприятия из одного министерства в другое. Как вы относитесь к тому, что субъекты хозяйствования, тем более такие крупные предприятия, вообще находятся в подчинении министерств?
— Опыт подчинения стратегических предприятий уровня “Укрзалізниці” или “Энергоатома” разным министерствам я считаю негативным. Есть опыт и других стран, показывающий, что такое подчинение — не лучшая модель. От того, что мы “перетащили” железную дорогу из одного министерства в другое, проблемы не исчезли; вагонов и локомотивов больше не стало.

На мой взгляд, выходом было бы создание холдинговой компании как платформы для управления госкомпаниями. А министерства должны заниматься своей работой. У них останутся “специфические” компании, как, например, “Украерорух”.

С одной стороны, она занимается коммерческой деятельностью, с другой — выполняет регуляторные функции и обеспечивает безопасность полетов. Такие же компании есть в сферах водного транспорта, инфраструктуры и т.д.

В перспективе и эти компании могут быть сданы в концессию, как поступили в некоторых странах. Например, в Украине десятки госкомпаний занимаются метрологией, все они “нужные и важные”. Но должно ли так оставаться — вопрос отрытый.

— Сколько предприятий сейчас уже готово к приватизации?
— В Фонде готовят к приватизации около 400 предприятий, из которых за последние полтора-два года нам было передано всего 10%. Каждое предприятие передается через “не хочу”, “не могу”, “не буду”, “а у нас там есть интересы”, “ой, а оно очень нужное”…

Такой своеобразный саботаж идет не на уровне минист­ров и их аппаратов — здесь у нас есть полное понимание. Решения о передаче блокируются средним и нижним звеном чиновников, состав которых не сильно изменился. При передаче нужно проводить инвентаризацию, которую никогда не делали.

Это, кстати, тоже ответ на вопрос, почему нет достоверной и полной информации. То, что о каком-то предприятии “никто ничего не знает”, еще не значит, что там нет чьих-то бизнес-интересов. Очень длительное время в Украине было выгодно “не знать” точную информацию о государственных активах.

— Вы неоднократно говорили, что приватизацию госсектора нужно ускорить. Как это сделать?
— Сейчас уже есть общая стратегия деления предприятий. Во-первых — стратегические активы, над которыми государство в ближайшей перспективе сохранит контроль. Во-вторых — те 1,5 тыс. предприятий, которые нужно из министерств передавать в Фонд и готовить к приватизации.

 В течение четырех месяцев мы готовили упрощенный порядок передачи, который поможет преодолеть “ведомственное сопротивление”. И в-третьих — десятки тысяч объектов малой приватизации. Это море, в котором можно утонуть.

Поэтому в новом законопроекте о приватизации мы предложили простой подход. Есть крупные предприятия, на которые в процессе передачи в Фонд, подготовки и проведения приватизации “заводится” советник. Их будет немного — около 50. Все остальные активы могут продаваться на простых электронных аукционах.

Чтобы решить проблему, нужно продавать по 100-200 предприятий в месяц, иначе все затянется на долгие годы.
В августе прошлого года мы отмечали 25-летие ФГИ.

Я считаю, что это полное фиаско, приватизация в Украине, которую нужно было закончить и давно о ней забыть, тянется два с половиной десятилетия. Праздновать 50-летие Фонда я не хочу. Масштабную приватизацию нужно провести максимум за три года, т.е. до 2020 г.

Поймите, с каждым годом все госпредприятия стремительно дешевеют в долларовом эквиваленте. Этому в первую очередь способствуют технический прогресс, новая промышленная, я бы даже сказал цифровая революция.

 А вместо Фонда госимущества должна появиться новая структура по управлению государственной недвижимостью. Мы обычно забываем об этом, но самый большой государственный актив во всех странах (и Украина не исключение) — это недвижимость.

— В одном из недавних отчетов Фонда значится, что в 2016 г. 14 предприятий “работали эффективно”. Что вы вкладываете в понятие “эффективность” государственного предприятия и как ее оценить?
— У меня сложилось впечатление, что ранее была стратегия не приватизации, а обесценивания активов. Показатели предприятия ухудшались, в какой-то момент оно доводилось до банкротства. Из банкротства выйти очень трудно: с одной стороны, частный сектор через суды “давит”, с другой — чиновники, которые де-факто ограничены во всех действиях.

Происходила банальная скрытая приватизация предприятий, и я, придя на должность председателя Фонда, застал целый пласт таких активов. Мы начали с замены на некоторых из них руководителей, поиска путей оздоровления таких предприятий.

В результате удалось добиться пусть небольших, но успехов: где-то начали возвращать кредиты, где-то получать прибыль. Именно это я бы и назвал эффективной работой государственного предприятия.

— И какое из предприятий вы считаете наиболее эффективным?
— Однозначно таковым можно считать харьковский “Турбоатом” — одно их немногих предприятий машиностроительного комплекса, которое улучшает показатели. Тем более что его очень легко сравнить с тем же “Электротяжмашем”, расположенным через дорогу.

“Турбоатом” работает без кредитов, обеспечивает 4-5 тыс. рабочих мест со средней зарплатой 9-10 тыс.грн., есть экспортные контракты, 1 млрд грн. уплачен в бюджет.

“Электротяжмаш” потенциально находится в лучшем положении — номенклатура продукции шире, можно диверсифицировать деятельность. Но на деле у предприятия миллиардные долги, у него нет заказов, зарплаты минимальные.

Доброго слова, кстати, заслуживает и ОПЗ. Несмотря на ряд негативных факторов, это предприятие сохранено и может в любой момент начать полноценно функционировать.

— Кстати, об ОПЗ. В одном из своих интервью вы говорили об отрицательной экономике производства, обусловленной низкими ценами на аммиак и карбамид. Когда ситуация изменится?
— Мы ждем, что в 2019-2020 гг. цены на газ и продукцию завода будут в паритете. Все упирается именно в стоимость газа. Можно и сейчас продумать вариант закупки того же дешевого катарского газа, смешивания его с норвежским и т.д. Мы получим цену примерно в $160 за 1 тыс.куб.м, и экономика завода перестанет быть отрицательной. Но этот вопрос без НАК “Нафтогаз України” ни мы, ни сам ОПЗ решить не можем.

— Так нужно ли сейчас педалировать вопрос приватизации ОПЗ? Есть мнение, что завод нужно продать поскорее, хоть за 1 грн., лишь бы покупатель погасил его долги…
— Я тоже неоднократно слышал это мнение. Но нужно учитывать, что ОПЗ занимает стратегическое положение в Причерноморском регионе. Владеющий заводом будет контролировать один из крупнейших рынков минеральных удобрений — Турцию.

Поэтому, даже при нынешней экономике, завод имеет цену как актив на перспективу. Но, простите, дураков в этом бизнесе тоже нет — все заинтересованные покупатели прежде всего оценивают рынок.

И здесь нам просто не повезло: глобальный рынок химической продукции достиг нижней точки своего падения, предприятия в Китае, Австралии, РФ приостановили работу в ожидании улучшения конъюнктуры.

Отдавать ОПЗ за бесценок нельзя, но и останавливать приватизацию тоже не стоит. На мой взгляд, было бы правильнее поискать арендатора, который попробует поработать, загрузит мощности, сохранит трудовой коллектив и т.д.

Но сейчас выгоднее остановить завод и не накапливать долги. По меньшей мере, нужно подождать апреля, когда станет потеплее и не нужно будет тратить много газа на разогрев мощностей.

А пока, до 24 февраля, собираем все заявки от заинтересованных игроков по возможным вариантам работы (договор на управление, аренда, давальческие схемы и пр.).

— Будет ли приватизирован “Турбоатом”?
— Согласно законодательству, каждое предприятие, передаваемое ФГИ, должно быть приватизировано в течение 18-24 месяцев. А “Турбоатом” у нас находится уже много лет — отсюда, наверное, и постоянные слухи о его готовящейся приватизации.

Предприятие действительно включено в приватизационный список на 2017 г., но с оговоркой о дополнительном изучении вопроса. Например, рассматривается вариант укрупнения “Турбоатома” путем передачи ему комплекса по производству генераторов “Электротяжмаша”.

Это позволит создать предприятие, которое сможет на равных конкурировать с теми же Alstom и Siemens. Почему мы хотим это сделать? Если “Турбо­атом” продавать в существующем виде, и Alstom, и Siemens “не моргнув” заплатят за него $500 млн и фактически остановят завод.

Основная ценность “Турбо”, как мы его называем, в том, что завод является сервисным агентом по обслуживанию турбин на евроазиатском рынке (СНГ, Иран, Ирак, Индия, Пакистан и др.). Выведя “Турбоатом” из игры, покупатель получит возможность поставлять на этот рынок свои турбины и обслуживать их.

Поэтому я выступаю за то, чтобы для начала дополнительно “упаковать” завод и повысить его капитализацию. Потом разместить 25% его акций на той же Варшавской бирже. В конечном итоге за государством можно оставить блокирующий пакет, а остальные акции “рассеять” между разными держателями. Таким образом завод, рабочие места и рынок сбыта будут сохранены.

— Как вы относитесь к массовому привлечению экспатов для управления госпредприятиями?
— Начнем с того, что я не очень верю в эффективность нынешних открытых конкурсов на должности руководителей госпредприятий. Проще привлечь хедхантеров, которые на профессиональном уровне проводят такие тендеры и умеют это делать лучше, чем какая-то конкурсная комиссия.

Кандидатуры, соответствующие требованиям, передаются на рассмотрение правительства или министер­ства, которые управляют государственными активами. Назначение конкретного специалиста и его будущие результаты работы — это их зона ответственности.

Это же касается и иностранных специалистов. Большинство экспатов не имеют представления о том, как работает государственный корпоративный сектор.

Они могут быть отличными профессионалами, но они абсолютно не умеют лавировать в существующей системе координат — между предприятиями, наблюдательными советами в их нынешнем виде, министерствами, Кабмином и др. Поэтому экспатов я бы видел на технических или финансовых должностях в госпредприятиях.

Но основная проблема не в экспатах — кандидатам обещают возможность полного управления предприятием, а на деле они сталкиваются с постоянным сторонним вмешательством (кого и куда “поставить”, с кем заключать договор, где работать…).

— Ваше мнение, как члена наблюдательного совета “Укрзалізниці”: какую роль сейчас играют эти советы и как они должны трансформироваться в будущем?
— Основная наша проблема в том, что люди, принимающие решения, ментально еще не готовы “отпустить” гос­предприятия, они не верят в то, что эти предприятия могут сами, без вмешательства, работать. Наблюдательный совет той же “Укрзалiзницi” неизбежно будет меняться, в него должны войти независимые специалисты.

Такой опыт есть уже в НАК “Нафтогаз України”, где наблюдательный совет трансформировался. Но возникла другая проблема: на уровне министерства решения этого наблюдательного совета зачастую блокируются.

Например, есть противодействие решениям по назначению руководителей предприятий, входящих в НАК. Изжить подобные вещи — это я и называю “отпустить”. Если это получится, предприятия уровня НАК будут приносить прибыль не в десятки, а в сотни миллиардов гривень в год.

— За последние десять лет план по поступлениям от приватизации был выполнен только дважды: в 2005 г. и 2011 г. (“Криворожсталь” и “Укртелеком”). Не является ли это следствием того, что госсобственность в Украине сильно переоценена и активы, которые в глазах общественности выглядят “абсолютными ценностями”, на самом деле ничего не стоят?
— Ответ однозначен: государственные активы в Украине действительно сильно переоценены. Не скажу, что это чья-то злая воля или умысел. Мне кажется, что такова наша ментальность, мы немного “не дружим с калькулятором”.

И кризис должен освежить наше восприятие этого вопроса, вернуть нас на землю.
Новый законопроект о приватизации, кстати, содержит несколько революционных положений, которые должны помочь с оценкой реальной стоимости активов.

Главное, что убрали норму об институте оценки госсобственности. Ранее оценщики и рецензенты попадали буквально под прессинг контролирующих органов. Любая оценка подозревалась в том, что стоимость занижена. В результате активы годами и десятилетиями не продаются.

“Сказочная” продажа “Криворожстали” в 2005 г. — не более чем стечение обстоятельств. Растущий рынок, агрессивная политика нового игрока — мы просто оказались участниками большой глобальной игры, которым повезло. Завод был продан очень удачно, даже по завышенной цене. “Укртелеком”, кстати, был приватизирован по реальной рыночной стоимости.

Мы будем доказывать в Верховной Раде, что все крупные предприятия должны продаваться с привлечением советника, который проанализирует реальное положение дел, изучит рынок и т.п. Советник должен дать рекомендацию относительно стартовой цены, возможностях и пределах ее снижения.

Ведь есть объекты, у которых negative equity, отрицательная стоимость акционерного капитала, — они накопили долги, рыночная конъюнктура неудачная. Считать нужно как собственно стоимость такого предприятия, так и убытки государства от его операционной деятельности.

Все остальные активы, как я говорил, нужно продавать на электронных торгах, а стартовая цена каждого объекта средней и малой приватизации должна формироваться на основании заявок участников торгов.

Михаил Дикаленко
Последние новости: